<<< ОГЛАВЛЕHИЕ >>>

САМОБЫТНОСТb ФИЛОСОФСКОГО ПОЗНАНИЯ И ЕГО СВОБОДА ОТ ИРРАЦИОНАЛИЗМА

К первой группе ранних платоновских сочинений относится еще ряд диалогов, в которых Сократ выступает спорщиком по тому или другому философскому, этическому или поэтическому вопросу, постоянно добиваясь ясности понятий и ограничиваясь анализом без подведения окончательных итогов. Об "Ионе" высказывались предположения, что диалог этот был написан еще при жизни Сократа, ввиду краткости, прозрачности и какой-то юной наивности этого сочинения (впрочем, о точной хронологии, конечно, не может быть и речи).

(530а-d)

• Сократ, который встретил известного в то время рапсода (исполнителя гомеровского эпоса) Иона Эфесского (о нем мы только и знаем из этого диалога Платона), прибывшего в Афины после одержанной им на состязаниях в Эпидавре победы, расхваливает искусство этого рапсода и заодно искусство Гомера – предмет исполнительской гордости Иона (530b).
• Но, по мнению Сократа, настоящий рапсод должен быть истолкователем мыслей поэта для слушателей, т.е. должен очень много в этом понимать; Ион как раз и считает себя в этом отношении выше всех прочих рапсодов (530cd).

(531а – 536d)

• Сократ, желающий в этой связи выяснить сущность художественного творчества, утверждает прежде всего, что знание самого предмета заключено во всем и что, следовательно, Ион должен быть сильным в понимании не только Гомера, но и всех других поэтов. Ион же понимает только в Гомере (530е – 532с).
• Сократ делает отсюда вывод, что Ион знает Гомера не в результате выучки (τέχνη) и знания (επιστήμη), которое могло бы иметь только общий характер (532с). Это касается и всякого другого искусства, взятого в целом: живописи, ваяния и других искусств (532d – 533с).
• Поэтическое творчество совершается при посредстве "божественной силы" (θεία δύναμις), которая в других частях диалога именуется также "божественным вдохновением" и "одержимостью" (533е, 534с) или "божественным определением" (θεία μοίρα). Сила эта действует не посредством разума, но чисто физически, подобно магниту, притягивающему одно кольцо, за которым следует второе, третье и т.д. Она особенно видна на тех бездарных поэтах, у которых бездарны все произведения, кроме одного, написанного, очевидно, не от себя, но именно от бога или музы (533d – 535а).
• Ион с этим согласен. Он удивляется только тому, что, по словам Сократа, он ничем другим не пользуется, кроме божественного вдохновения. Это и дает повод к дальнейшей беседе (535а – 536d).

• У Гомера изображаются разные искусства: возничего, врача, кормчего, строителя (537а-d).
• Каждое из этих искусств требует особой выучки и особых знаний, так что одним искусством нельзя пользоваться в другом искусстве (537е – 538а).
• Возница, врач, рыболов, гадатель в своей области обладают бóльшими познаниями, чем Гомер и тем более рапсоды, когда последние изображают такого рода области искусства. Значит, рапсод Ион ничего не понимает в этих искусствах, хотя и вдохновенно их воспевает и берется о них судить (538b – 539е).
• Сбитый с толку Ион утверждает, что он разбирается не в отдельных искусствах, изображаемых у Гомера, но вообще во всем. А поскольку всего знать нельзя, то он тут же сбивается на другое суждение, а именно что он умеет изображать характеры отдельных действующих лиц, т.е., мы бы сказали, разбирается не в изображаемом, но в стиле изображаемого (540а-c). Тем не менее он тут же признает, что эти изображаемые лица больше понимают в своих делах, чем он (540d), и в конце концов ему остается утверждать, что он как следует разбирается только в военном деле. А это Сократу тоже нетрудно опровергнуть, поскольку Иона никто никогда не выбирал в полководцы и полководец вовсе еще не есть рапсод (540а – 541е).
• Заключение.

В таком случае, утверждает Сократ, лучше быть божественно-вдохновенным рапсодом, чем ученым хвалителем Гомера. Ирония этого замечания состоит в том, что, по мнению Сократа, лучше быть хорошим рапсодом, чем самодовольным всезнайкой и обманщиком (542аb).

Если оценить диалог "Ион" по существу, то необходимо будет сказать следующее.

• Первая и наиболее ясная проблема, которой занимается здесь Платон, – это, очевидно, проблема художественного вдохновения. С большой настойчивостью он говорит о чистоте такого вдохновения, его оригинальности или несвязанности с какими-либо другими областями человеческого творчества. В частности, Платон стремится отмежевать художественное вдохновение от изображаемых при его помощи предметов, и особенно от их производственно-практического создания и употребления. Поэмы Гомера – это не курс медицины, не наука о военном деле, о мореплавании и т.д., сколько бы раз Гомер фактически ни изображал многочисленные предметы, относящиеся к упомянутым областям. "Ион", таким образом, это критика вульгарно-производственного понимания художественного творчества. Сходную мысль о чуждости всякой рассудочной проблематики художественному вдохновению мы уже нашли в "Апологии Сократа" (22bс), ее же мы найдем и в "Протагоре" (347с – 348а).
• Это, однако, не значит, что Платон проповедует здесь чистейший иррационализм. Художественное творчество имеет свои собственные законы, его произведения всегда точнейшим образом оформлены (взять хотя бы всю технику стиха) и т.д. Кроме того, в дальнейшем (например, из "Гиппия большего" 289d, или из "Федра" 265d, или из "Пира" 210b – 212а) мы узнаем, что прекрасное только тогда прекрасно, когда существует сама идея прекрасного, которую можно было бы приписывать отдельным прекрасным предметам и без которой ни один прекрасный предмет не мог бы быть прекрасным. Следовательно, в целом проповедь чистоты художественного вдохновения в "Ионе" не есть иррационализм, наоборот, здесь закладывается основа для критики иррационализма.
• Несмотря на то что "Ион" – произведение раннего периода и в нем отсутствует какая бы то ни было философская или философско-эстетическая система, в нем все же содержатся определенные намеки на существенное совпадение того, что здесь называется τέχνη (по-гречески это не только "искусство", но и "ремесло", "выучка", "сноровка", "опытность", "мастерство"), с тем, что здесь называется επιστήμη ("наука", "научное знание", "знание существа предмета", "научная дисциплина" и пр.). Как мы будем постоянно убеждаться при чтении Платона, идеалом его, хотя он и настаивает на разделении чистого мышления и практически полезного чувственного восприятия, все же является объединение того и другого, правда, с приматом чистого мышления, но всегда с признанием его утилитарной значимости. Косвенно в "Ионе" и проповедуется эта единая мысленно-чувственная наука, это знание, с помощью которого только и можно разобраться в том, что такое художественное творчество и художественное вдохновение. Идея такого знания здесь еще весьма далека от своего логического развития, но диалог содержит вполне определенные намеки на нее.
• Наконец, в "Ионе" выступает образ Сократа в том виде, как он вообще дается в большинстве произведений Платона, в особенности у раннего Платона, где пока еще нет собственного платоновского учения, а разрабатываются только сократовские проблемы и только сократовским методом. Перед нами предстает в высшей степени хитрый, умный, ироничный, но всегда и неизменно добродушный и благожелательный искатель истины, и в частности искатель точных и ясных, по преимуществу философско-этических, понятий. Видно, что Сократ очень глубоко вникает в обсуждаемое понятие и потому легко критикует всякие ходячие, обывательские и непродуманные мнения. А поскольку сам он, по-видимому, тоже пока еще не имеет точной логической формулы данного понятия, то он и не стремится дать его раньше времени; он оказывается погруженным в постоянное искательство истины, в постоянную и очень острую вопросо-ответную борьбу. Одну из первых иллюстраций этого не только острого, но и остроумного искания истины, в процессе которого последнее решение отодвигается на неопределенное будущее, и представляет собой диалог "Ион". Косвенно этот диалог можно считать и выпадом Платона против софистов, которые тоже много спорили по философским вопросам, но отнюдь не стремились во что бы то ни стало найти последнюю истину в точно сформулированном виде.